Неточные совпадения
Нет, братцы, так любить, как русская душа, — любить не то чтобы умом или чем другим, а всем, чем дал Бог, что ни есть в тебе, а… — сказал Тарас, и махнул рукой, и потряс
седою головою, и
усом моргнул, и сказал: — Нет, так любить никто не может!
Усы седые, длинные,
Ухватки молодецкие,
Венгерка с бранденбурами,
Широкие штаны.
Нос клювом, как у ястреба,
Усы седые, длинные,
И — разные глаза...
Он человек среднего роста, грузный, двигается осторожно и почти каждое движение сопровождает покрякиванием. У него, должно быть, нездоровое сердце, под добрыми серого цвета глазами набухли мешки. На лысом его черепе, над ушами, поднимаются, как рога,
седые клочья, остатки пышных волос; бороду он бреет; из-под мягкого носа его уныло свисают толстые, казацкие
усы, под губою — остренький хвостик эспаньолки. К Алексею и Татьяне он относится с нескрываемой, грустной нежностью.
К нему подошел в облаке крепких духов его противник по судебному процессу Нифонт Ермолов, красавец, богач, холеный, точно женщина, розовощекий, с томным взглядом карих глаз, с ласковой улыбочкой под закрученными
усами и над остренькой
седой эспаньолкой.
Землистого цвета лицо,
седые редкие иглы подстриженных
усов, голый, закоптевший череп с остатками кудрявых волос на затылке, за темными, кожаными ушами, — все это делало его похожим на старого солдата и на расстриженного монаха.
Его желтые щеки густо раскрашены красными жилками,
седая острая бородка благородно удлиняет лицо, закрученные
усы придают ему нечто воинственное, на голом черепе, над ушами, торчат, как рога,
седые вихры, — в общем судебный следователь Гудим-Чарновицкий похож на героя французской мелодрамы.
За нею уже ухаживал
седой артиллерист, генерал, вдовец, стройный и красивый, с умными глазами, ухаживал товарищ прокурора Ипполитов, маленький человечек с черными
усами на смуглом лице, веселый и ловкий.
Говорков — среднего роста, стройный, смуглолицый, черноглазый, с толстыми
усами и квадратной бородкой, темные, бритые щеки его нервно дрожат, говорит он высоким голосом, крикливо и как бы откусывая слова, курчавые волосы его лежат на голове гладко, поблескивают, как шелк, и в них немало
седых.
Белизна рубахи резко оттеняла землистую кожу сухого, костлявого лица и круглую, черную дыру беззубого рта, подчеркнутого
седыми волосами жиденьких
усов. Голубые глаза проповедника потеряли былую ясность и казались маленькими, точно глаза подростка, но это, вероятно, потому, что они ушли глубоко в глазницы.
Гусаров сбрил бородку, оставив сердитые черные
усы, и стал похож на армянина. Он снял крахмаленную рубашку, надел суконную косоворотку, сапоги до колена, заменил шляпу фуражкой, и это сделало его человеком, который сразу, издали, бросался в глаза. Он уже не проповедовал необходимости слияния партий, социал-демократов называл «
седыми», социалистов-революционеров — «серыми», очень гордился своей выдумкой и говорил...
Усы у него были совершенно черные, даже без
седых нитей, заметных в бороде.
Следствие вел провинциальный чиновник, мудрец весьма оригинальной внешности, высокий, сутулый, с большой тяжелой головой, в клочьях
седых волос, встрепанных, точно после драки, его высокий лоб, разлинованный морщинами, мрачно украшали густейшие серебряные брови, прикрывая глаза цвета ржавого железа, горбатый, ястребиный нос прятался в плотные и толстые, точно литые,
усы,
седой волос
усов очень заметно пожелтел от дыма табака. Он похож был на военного в чине не ниже полковника.
Тесной группой шли политические, человек двадцать, двое — в очках, один — рыжий, небритый, другой —
седой, похожий на икону Николая Мирликийского, сзади их покачивался пожилой человек с длинными
усами и красным носом; посмеиваясь, он что-то говорил курчавому парню, который шел рядом с ним, говорил и показывал пальцем на окна сонных домов.
Череп его оброс густейшей массой
седых курчавых волос, круглое, румяное лицо украшали овечьи глаза, красный нос и плотные, толстые, черные
усы, красиво прошитые серебряной нитью.
Она, приговаривая что-то про себя, разгладила его спутанные
седые волосы, поцеловала в
усы, и, заткнув мохнатые отцовские уши своими маленькими тоненькими пальцами, сказала: «Ну вот, теперь ты не слышишь, что я тебя люблю».
Блещут чеканенные латы; на плече пика; гремит при
седле сабля; шелом надвинут;
усы чернеют; очи закрыты; ресницы опущены — он спит.
Хлопцы, слышали ли вы?
Наши ль головы не крепки!
У кривого головы
В голове расселись клепки.
Набей, бондарь, голову
Ты стальными обручами!
Вспрысни, бондарь, голову
Батогами, батогами!
Голова наш
сед и крив;
Стар, как бес, а что за дурень!
Прихотлив и похотлив:
Жмется к девкам… Дурень, дурень!
И тебе лезть к парубкам!
Тебя б нужно в домовину,
По
усам до по шеям!
За чуприну! за чуприну!
— Какой ты нехороший стал… — сказала она, оглядывая его, — нет, ничего, живет! загорел только!
Усы тебе к лицу. Зачем бороду отпускаешь! Обрей, Борюшка, я не люблю… Э, э! Кое-где
седые волоски: что это, батюшка мой, рано стареться начал!
Я стал спорить; в почтовом доме отворилось с треском окно, и
седая голова с
усами грубо спросила, о чем спор. Кондуктор сказал, что я требую семь мест, а у него их только пять; я прибавил, что у меня билет и расписка в получении денег за семь мест. Голова, не обращаясь ко мне, дерзким раздавленным русско-немецко-военным голосом сказала кондуктору...
Один из них, старик без
усов и с
седыми бакенами, похожий лицом на драматурга Ибсена, оказался младшим врачом местного лазарета, другой, тоже старик, отрекомендовался штаб-офицером оренбургского казачьего войска.
Новый господин был высокого роста, лет пятидесяти пяти, или даже поболее, довольно тучный, с багрово-красным, мясистым и обрюзглым лицом, обрамленным густыми
седыми бакенбардами, в
усах, с большими, довольно выпученными глазами.
Царь, вспыхнув, чашу уронил
И за
усы мои
седыеМеня с угрозой ухватил.
До сих пор помню солидную фигуру какого-то поляка с
седыми подстриженными
усами и широким лицом, который, когда я ткнулся в него, взял меня за воротник и с насмешливым любопытством рассматривал некоторое время, а потом отпустил с какой-то подходящей сентенцией.
Барабанщик же Александровского оркестра — несменяемый великий артист Индурский, из кантонистов, однолетка с Крейнбрингом, — маленький, стройный старичок с черными
усами и с
седыми баками по пояс.
Теперь на том, кого мы до сих пор называли Ярошиньским, был надет длинный черный сюртук. Толсто настеганная венгерка, в которой он сидел до этого времени, лежала на диване, а на столе, возле лампы, был брошен артистически устроенный
седой клочковатый парик и длинные польские
усы.
Главноуправляющий имениями графини Завадской, имевший на нее, как мы уже знаем из рассказа швейцара, такое неотразимое влияние — был атлетически сложенный мужчина лет шестидесяти, с подстриженными под гребенку
седыми как лунь волосами, длинными
усами с подусниками, придававшими воинственный вид до сих пор еще чрезвычайно красивому лицу, с крупными, правильными чертами и темно-карими большими глазами.
На его стук дверь отпер сам Андрей Матвеевич Вурцель, уже пожилой человек, с
седыми щетинистыми
усами и небритым несколько дней подбородком, одетый в засаленный военный сюртук без погон.
Он был уже старик, лет пятидесяти, с выбритыми
усами и подбородком и небольшими
седыми министерскими баками.
Люди закричали вокруг Ромашова преувеличенно громко, точно надрываясь от собственного крика. Генерал уверенно и небрежно сидел на лошади, а она, с налившимися кровью добрыми глазами, красиво выгнув шею, сочно похрустывая железом мундштука во рту и роняя с морды легкую белую пену, шла частым, танцующим, гибким шагом. «У него виски
седые, а
усы черные, должно быть нафабренные», — мелькнула у Ромашова быстрая мысль.
Бек-Агамалов пожимал руки офицерам, низко и небрежно склоняясь с
седла. Он улыбнулся, и казалось, что его белые стиснутые зубы бросили отраженный свет на весь низ его лица и на маленькие черные, холеные
усы…
Следом за мальчиком выбежало еще шесть человек: две женщины в фартуках; старый толстый лакей во фраке, без
усов и без бороды, но с длинными
седыми бакенбардами; сухопарая, рыжая, красноносая девица в синем клетчатом платье; молодая, болезненного вида, но очень красивая дама в кружевном голубом капоте и, наконец, толстый лысый господин в чесунчевой паре и в золотых очках.
Ставрученко был крепкий старик,
седой, с длинными козацкими
усами и в широких козацких шароварах.
Впереди, постукивая перед собою длинной палкой, шел старик с развевающимися
седыми волосами и длинными белыми
усами.
Когда, наконец, счастливая минута настала и жених с невестой стали рука об руку в костеле, то в
усах и в чубе молодцеватого жениха половина волос были совершенно
седые, а покрытое стыдливым румянцем лицо невесты было также обрамлено серебристыми локонами.
— Взять их! — вдруг крикнул священник, останавливаясь посреди церкви. Риза исчезла с него, на лице появились
седые, строгие
усы. Все бросились бежать, и дьякон побежал, швырнув кадило в сторону, схватившись руками за голову, точно хохол. Мать уронила ребенка на пол, под ноги людей, они обегали его стороной, боязливо оглядываясь на голое тельце, а она встала на колени и кричала им...
Пошел. Ввели к генералу в кабинет. Приземистый, с рачьими глазами, с
седыми, свисающими по концам
усами, в высоких сапогах со шпорами. Прочел письмо Горбатова.
Вот раз иду из гимназии. Ранец за плечами тяжело нагружён книгами, шинель до пят, сам с ноготок. На Барановой улице навстречу мне высокий господин с
седыми прокопченными
усами, в медвежьей шубе. Он изумленно оглядел меня.
Борода и
усы уже заметно
поседели, тогда как волосы на голове были еще густые и без малейшего признака приближающейся старости.
(Из-под руки на
ус седойСкатилася слеза...
Инвалидный начальник, хотя уж имел
усы и голову
седые и лицо, сплошь покрытое морщинами, но, вероятно, потому, что был военный и носил еще поручичьи эполеты, тоже изъявил желание танцевать. Он избрал себе дамою дочь исправника и стал визави с Кадниковым.
Время его сильно изменило, и хотя он был по-прежнему строен, так как некоторая полнота известных лет скрадывалась высоким ростом, но совершенно
седой. Белые как лунь волосы были на голове низко подстрижены, по-английски. Бороды он не носил, а совершенно белые
усы с длинными подусниками придавали ему сходство с известным портретом Тараса Бульбы.
Это был низенького роста толстенький человечек, с опухшим, видимо от беспрерывного пьянства, лицом, всклокоченными черными с сильной проседью вьющимися волосами,
седым, давно не бритым подбородком и торчащими в разные стороны щетинистыми
усами.
Но всего замечательнее было лицо старика: совершенно оголенный череп, украшенный бахромой рыжевато-седых волос, такие же волосы росли перьями, образуя род
усов под крючковатым носом и на приближавшемся к последнему загнутом кверху подбородке, производя впечатление выщипанной бороды. Несколько считаемых единицами желтых зубов выглядывало из-под тонких губ при разговоре и улыбке или гримасе, которая исправляла ее должность.
Какой это человек был по правилам и по характеру, вы скоро увидите, а имел он в ту пору состояние большое, а на плечах лет под пятьдесят, и был так дурен, так дурен собою, что и рассказать нельзя: маленький, толстый, голова как пивной котел,
седой с рыжиною, глаза как у кролика, и рябь от оспы до того, что даже ни
усы, ни бакенбарды у него совсем не росли, а так только щетинка между желтых рябин кое-где торчала; простые женщины-крестьянки и те его ужасались…
В довольно большом кабинете за письменным столом сидел высокий, худощавый, горбоносый старик с
седой, коротко остриженной головой,
седой эспаньолкой и такими же
усами, в летнем черном сюртуке с адмиральскими шитыми звездами на отложном воротнике и шитыми галунами на обшлагах. Лицо у адмирала было серьезное и озабоченное.
И действительно, Иван Иванович был выкован. Стройный, подтянутый, с нафабренными черными
усами и наголо остриженной
седой головой, он держался прямо, как деревянный солдатик, и был всегда одинаково неутомим, несмотря на свои полсотни лет.
Не успел полковник налить первую рюмку, как вошел полковник-жандарм, звеня шпорами.
Седая голова, черные
усы, черные брови, золотое пенсне. Полицмейстер пробормотал какую-то фамилию, а меня представил так — охотник, медвежатник.
Коляска подкатывала к крыльцу, где уже стояли встречавшие, а в коляске молодой офицер в белой гвардейской фуражке, а рядом с ним — незабвенная фигура — жандармский полковник, с
седой головой, черными
усами и над черными бровями знакомое золотое пенсне горит на солнце.
В этой улице его смущал больше всех исправник: в праздники он с полудня до вечера сидел у окна, курил трубку на длиннейшем чубуке, грозно отхаркивался и плевал за окно. Борода у него была обрита, от висков к
усам росли
седые баки, — сливаясь с жёлтыми волосами
усов, они делали лицо исправника похожим на собачье. Матвей снимал картуз и почтительно кланялся.